Для первого номера мы решили устроить опрос создателей нового тамиздата: основателей издательств, выпускающих книги, о которых мы пишем. Вопросы были самые общие: нам было интересно услышать истории тех, кто вступил на этот непростой путь, узнать, о чем они мечтают и что им не удалось сделать, представить их работу читателям, которые, возможно, еще о ней не слышали. И узнать их мнение об очень интересующей нас проблеме: стал ли уже новый тамиздат полноценной литературной экосистемой? Можем ли мы говорить о параллельном литературном процессе — что вернуло бы нас к классической теме «одна или две русских литературы»? Ответы оказались на удивление разными — при том, что мы опросили не всех, кого хотели. Мы планируем продолжить этот разговор в следующих выпусках The Tamizdat Review.
Как и когда вы пришли в тамиздат? Расскажите о моменте, когда вы решили: «Открываю издательство».
В конце 2019 года мы обнаружили, что в продаже нет книги Леонида Добычина «Город Эн» — с нашей точки зрения, одной из важнейших книг того, что принято называть раннесоветским модернизмом. И мы решили издать ее сами — как минимум, чтобы продавать в собственном книжном магазине. Мы сверили текст, откомментировали и пригласили Полину Барскову написать предисловие, и так в начале 2020-го появилась первая книга нашего издательства. Потом оказалось, что есть и другие книги, которые невозможно купить, — мы издали и их. И издаем до сих пор.
Какой профиль у вашего издательства? Каковы критерии отбора текстов? Чаще вы обращаетесь к авторам — или они к вам?
Определить профиль нашего издательства очень непросто и нам самим. Скажем так, мы издаем книги, которые — с нашей точки зрения — имеют художественную ценность. Это могут быть стихи, проза, ранний модернизм, переводы, нонфикшн — не важно. То же относится и к критериям отбора текстов — это должно быть интересно нам. Мы никогда не рецензируем тексты, но между собой тщательно их выбираем, порой спорим и убеждаем друг друга в необходимости публикации. Среди наших книг многиe были инициированы нами, но несколько — например, «Мы были здесь» Анны Горвиц и «Фарфоровый граф» Анатолия Вишевского — нам прислали. К слову, сейчас мы готовим дебютную книгу «Ублюдки», тоже пришедшую нам по почте от неизвестного автора.
Какой вы видите вашу аудиторию?
Наверное, наша аудитория — любопытные люди, которые любят читать.
Какими книгами в вашем портфеле вы особенно гордитесь? Какая оказалась самой продаваемой? Успех какой книги вас удивил?
Гордимся мы всеми книгами, которые мы издали, сложно выделить — мы действительно любим их все. Среди самых продаваемых — «Диагональная лягушка» Виктора Меламеда, «Смонг» и «Сообщество судьбы» Виктора Вахштайна, «Письма темных людей» Армена Захаряна, «Снеговик» Вадика Королева, «Набоков без Лолиты» и «Счастье» Вячеслава Курицына. А удивил нас, например, успех «Легенды о Карагай» Михаила Калужского — непростой и крайне остроумный концептуалистский литературный эксперимент вдруг «выстрелил», получил очень крутую прессу и, соответственно, неплохие продажи.
Что вы мечтаете издать? А что мечтали, но не удалось?
Про мечты из суеверных соображений не скажем. А не удалось нам издать несколько книг, права на которые нам не дали из-за того, что мы —издательство из Израиля.
Планируете ли вы работать с переводами, научной и научно-популярной литературой?
Мы уже работаем — у нас довольно много переводов, например, «Российско-украинская война. Возвращение истории» Сергия Плохия, а сейчас мы готовим к изданию книгу Ирины Расторгуевой о путинской пропаганде, получившую приз за лучший нонфикшн на Лейпцигской книжной ярмарке. Есть у нас крайне актуальные исторические книги — например, «Революция терпения. Беларуский бриколаж» Генриха Киршбаума, исследующая этику и поэтику беларуских протестов (сейчас в работе новая книга Киршбаума — «Поэтика порчи») и «Озарения молнии» Михаила Башкирова о трагическом походе шамана Александра Габышева. Да и среди наших лидеров продаж есть научная книга и популярный нонфикшн — «Сообщество судьбы» Вахштайна и «Диагональная лягушка» Меламеда.
Какие у вас отношения с коллегами по тамиздату? Думаете ли вы о совместных проектах?
Отношения у нас прекрасные! Что касается совместных проектов — во-первых, есть горизонтальный издательский «Проект 24», в рамках которого вышли четыре книги, а во-вторых, вместе с любимым беларуским издательством из Варшавы «Мяне Няма» мы сделали книгу Дмитрия Строцева «Как выглядит смерть».
Как вам кажется, стал ли уже новый тамиздат полноценной литературной экосистемой? Есть ли у него вообще такая задача?
Не очень понимаю, что такое «полноценная литературная экосистема». То, что принято называть современным — или новым — тамиздатом, это на наших глазах родившаяся и развивающаяся история, очень интересная и, уверен, важная. Но ей, по сути, всего года три (несмотря на то, что есть издательства, в том числе и наше, которые возникли раньше) — прошло мало времени, но и за это время уже издано много книг, которые лично я — и, конечно, не только я — с удовольствием поставлю на свою книжную полку.
-
Дмитрий Кузьмин
Как и когда вы пришли в тамиздат? Расскажите о моменте, когда вы решили: «Открываю издательство».
Издательство я открыл в 1993 году, под названием «АРГО-РИСК», и двадцать с лишним лет издавал книжки в Москве. А в 2014 году я уехал из России, потому что знал заранее, что Крым и Донбасс — только начало, и как переводчик украинской поэзии ощущал несколько иную меру ответственности перед украинским народом, и так далее, и так далее, — и, слегка придя в себя на новом месте, начал думать о переносе издательского проекта в Латвию, где обосновался. Руководствуясь не только предположением, что в России скоро всё окончательно навернется, но и более широкой идеей о том, что в любом случае нужно максимально отвязывать русскую культуру от российского государства, создавать для нее площадки где угодно еще. Так в 2015 году вышла первая книга нового издательства Literature Without Borders — сборник Линор Горалик «Так это был гудочек». Следующие шесть лет я выпускал книжки под обоими брендами, российским и латвийским, последние сборники «АРГО-РИСКа» вышли в январе 2022-го — а потом, понятно, остался только тамиздат.
Какой профиль у вашего издательства? Каковы критерии отбора текстов?
Я занимаюсь почти исключительно современной поэзией — иногда еще чуть-чуть какой-то неформатной прозой (то, что в нашем поэтическом журнале «Воздух» называется «проза на грани стиха»). Чаще всего это русские авторы, есть небольшая линейка переводов, после 2022 года я решил вопреки всему запустить отдельную украинскую серию, но это, по очевидным причинам, очень тяжело идущий проект, пока вышли только две книжки и готовится третья. В целом, это то, что называется актуальной поэзией: стихи, остро ощущающие время своего написания — тематикой, оптикой, языком. Какая поэзия является актуальной — решаю я сам как эксперт, за единственным исключением: перезапущенной в 2026 году (то есть ранее выходившей в «АРГО-РИСКе») серией «Поколение», предназначенной для авторов поколения двадцатилетних, — эту серию редактируют выдающиеся поэты этого поколения Лиза Хереш и Максим Дрёмов, и утверждение ее авторов полностью лежит на них.
Чаще вы обращаетесь к авторам — или они к вам?
В последние годы, мне кажется, чаще авторы ко мне, хотя и наоборот вполне бывает.
Какой вы видите вашу аудиторию?
Современная поэзия по определению довольно нишевый культурный продукт, поскольку в большинстве своих проявлений она довольно сильно отличается от классической, а русскоязычное образование знакомит только с поэтической классикой (и то кое-как). Возможности расширения этой аудитории существуют, но требуют значительных усилий и вложений и в эмиграции нереализуемы. Поэтому наши издания рассчитаны на тех, кто уже находится внутри, так сказать, пузыря — и это по большей части люди так или иначе причастные к самому поэтическому производству (необязательно сами поэты — в той же мере, скажем, исследователи поэзии). Притом что, разумеется, никому вход не закрыт. В отдельных случаях, по тем или иным причинам, книга могла бы иметь более широкую аудиторию: скажем, когда мы выпустили двухтомник поэзии Герты Мюллер (нобелевского лауреата, на минуточку), то рассчитывали на определенный резонанс ввиду значительной известности автора; то же самое было с вышедшим в 2024 году избранным классика украинской поэзии Юрия Тарнавского за более чем 65 лет творчества или с антологией мировой поэзии о ВИЧ/СПИДе «В моем теле идет война». В первом случае казалось, что интерес к украинской культуре должен быть сейчас особенно велик и у русского читателя, во втором — что должна работать тема. Но нет, ничего этого нет: современную поэзию читают только те, кто читает современную поэзию.
Какими книгами в вашем портфеле вы особенно гордитесь? Какая оказалась самой продаваемой? Успех какой книги вас удивил?
К трем уже названным я бы добавил еще сборник хедлайнера современной украинской поэзии Сергия Жадана «Всё зависит только от нас» (2016), над которым работали восемь переводчиков (и это, понятно, был еще и гражданский жест), оригинальный проект «Речь зеркал» (2023) — книгу, для которой 36 русских поэтов «переводили» стихи друг друга на свой художественный язык, двуязычный сборник Галины Рымбу «Космический проспект» (2018) с параллельными текстами на латышском, открывший этого автора еще и латышской аудитории. А среди «обычных» поэтических книжек, разумеется, я с гордостью думаю о многих — просто из-за того, какие это замечательные стихи, — но назвать, наверное, надо только что вышедшую книгу «Стихи красивые» поэта Гликерия Улунова, который за свои тексты провел в Петербурге девять месяцев в тюрьме и лишь чудом оттуда выбрался: он прислал мне свой сборник за две недели до ареста, но публикация могла бы сильно усугубить его положение, а когда его неожиданно отпустили — мы через несколько дней запустили книгу в производство. Что касается продаж, то для современной поэзии, опять же, они все примерно одинаковы; в качестве тривиального факта можно сказать, что лучше всего продаются книги Линор Горалик, поскольку читательская любовь к ней не опирается только на стихи, — мы этих книг выпустили уже три, поскольку Линор сделала мне честь, выбрав меня постоянным издателем своей поэзии.
Что вы мечтаете издать? А что мечтали, но не удалось?
Не то чтобы мечтаю, но мне хотелось бы издавать больше переводов. Но в случае известных авторов это большая морока с правами — даже не по деньгам (часто можно уломать западных агентов на какие-то вполне символические суммы), а по объему бумажной волокиты. В случае с антологией «В моем теле идет война» это была бы в принципе непосильная задача: там 190 авторов, большинство давно покойные, даже просто выяснить, кто сейчас правообладатель, — работа для целой юридической фирмы; подумавши, мы просто поставили на книгу заявление об использовании текстов по принципу fair use в образовательных целях, но для обычного сборника стихов это, конечно, не выход. А мечты, которым сейчас не сбыться, — это, опять же, украинская поэзия: в 2014–2022 годах украинские коллеги в большинстве своем держались идеи о необходимости тесного сотрудничества с «хорошими русскими», а после 2022 года противоположная стратегия стала настолько обязательной в публичном поле, что даже авторы, лично разделяющие другое мнение, в большинстве своем не отважатся сегодня на книгу на русском языке.
Планируете ли вы работать с переводами, научной и научно-популярной литературой?
Про переводы см. выше, а научная и научно-популярная литература, вероятно, нет, потому что это другие каналы распространения. Хотя, гипотетически, интересная книга о современной поэзии была бы большим соблазном — кто знает.
Какие у вас отношения с коллегами по тамиздату? Думаете ли вы о совместных проектах?
Совместный проект у нас пока один: помогаем тбилисскому издательству Константина Шавловского Binadroba выпускать его поэтическую серию Cae / su / ra, эмигрировавшую из петербургского «Порядка слов». В целом любая совместность — дело хорошее, но зачем и почему она нужна — не столь очевидно.
Как вам кажется, стал ли уже новый тамиздат полноценной литературной экосистемой? Есть ли у него вообще такая задача?
Это вопрос определения. Если считать, что полноценная издательская система определяется инфраструктурой, то русское книгоиздание в изгнании уверенно к этому движется: магазины, ярмарки, книжные сайты, книжные клубы... Если исходить из того, насколько тамиздат закрывает потребности своей читательской аудитории — то есть, прежде всего, русских за пределами России, — то нет, конечно, потому что бóльшая часть необходимой любому читателю — от честного обывателя до литературного профессионала — литературы на русском языке издается по-прежнему в России, и с этим ничего нельзя поделать. Большинство зарубежных издательств издает то, что в России выйти не может (необязательно по причине запрещенного содержания), иногда — то, что в России выйти не хочет. Положение издательства Literature Without Borders тут немножко особое, поскольку миссия поэтических книжных серий — это всегда еще и постановка в контекст, выстраивание некоторого общего поля, поэтому для нас так важно выпускать уехавших и оставшихся внутри одной рамки. Но это скорее вопрос обустройства экосистемы современной русской поэзии.
-
Leonid Mezhibovsky
Как и когда вы пришли в тамиздат? Расскажите о моменте, когда вы решили: «Открываю издательство».
У меня было несколько «издательских» этапов. Начиная с 1994 года, когда в Германии я стал издавать немецко-русские словари (это была первая издательская контора (Verlagskontor) в Европе, основанная эмигрантом той волны). В то же время в Москве вместе с замечательным лексикографом Еленой Гришиной я принял участие в создании издательства «Русские словари». Там были выпущены словари современного на тот момент русского арго, переиздания некоторых старых словарей, например, «Словаря русского языка» Д. Н. Ушакова, один из томов «Собрания сочинений» М. М. Бахтина, книги А. Ф. Лосева, А. Вежбицкой и другие. В 2011–2017 годах вместе с немецким издательством Arnoldsche были опубликованы альбомы: «Pavel Tchelitchew. Metamorphoses», «Max Penson: Photographer of the Uzbek Avant-Garde 1920s–1940s», «Hommage Igor Savitsky», посвященный основателю музея в Нукусе. В 2020 году издательство было возобновлено уже на более регулярной основе. К этому отчасти привело предложение профессора Жужи Хетени выпустить многотомное собрание сочинений Шимона Маркиша, которое и стало моим новым первым проектом.
Какой профиль у вашего издательства? Каковы критерии отбора текстов?
Если говорить об издательской интенции, то Esterum Publishing ориентируется только на литературное качество и значимость книги, а не на политическую актуальность или принадлежность автора к тому или иному кругу или на коммерческий успех. Хотя применительно к тамиздату понятие коммерческого успеха, как мне кажется, не имеет смысла, поскольку нет финансово уверенной «постоянной» хоть мало-мальски многочисленной читательской аудитории. Но тут я плохой эксперт, поскольку для меня издательство — скорее хобби, которое я могу себе позволить, зарабатывая на жизнь книготорговлей. Кроме того, моя изначальная идея была, если так можно сказать, в консервации текстов. Только что вышла книга замечательного прозаика Владимира Марамзина. Почти все его произведения есть в интернете, но книга фиксирует эти тексты именно в книжном формате и дает им другое, нежели интернет, бытование. То же самое с недавно вышедшей книгой Людмилы Петрушевской — роман и повести, вошедшие в нее, уже были изданы и знакомы ее (по)читателям, но книги давно закончились. Или была издана книга прекрасного, но малоизвестного прозаика и эссеиста Виктора Бейлиса — теперь есть большой том, который как бы «зафиксировал» его прозу в книжном формате. Я использую для печати книг технологию print-on-demand, что избавляет от необходимости думать о тираже и дает прекрасное качество. Книги одновременно выходят в переплете, обложке и как е-book, продаются они в интернет-магазинах по всему миру. Это обеспечивает их долгую жизнь — они будут доступны, пока существуют такие способы изданий. Поэтому планируются и републикации авторов второй половины XX века — начала нынешнего, чьи книги уже давно распроданы.
Чаще вы обращаетесь к авторам — или они к вам?
К интересующим меня авторам я обращаюсь сам, что связано с моими представлениями о хорошей литературе. Через сайт издательства приходит довольно большое количество предложений, но пока что я не обнаружил там ничего, что бы меня заинтересовало. Было, правда, одно невероятно заманчивое предложение — издать перевод романа Шмуэля Йосефа Агнона, но не получилось договориться с правами.
Какой вы видите вашу аудиторию?
Разговор об аудитории, видимо, имеет смысл, когда затевается издательство, рассчитанное хоть на какой-то коммерческий успех. Поскольку я решил об этом не думать, то и мысли об аудитории не очень меня обременяют. Тем более что авторы моего издательства, кроме Владимира Гандельсмана, Людмилы Петрушевской и Германа Лукомникова (его книга готовится к выпуску), не относятся к популярной литературе. Другое дело, что у отдельных книг могут быть свои отдельные небольшие аудитории. У книги «„Быть тебе в каталожке…“ Сборник к 80-летию Габриэля Суперфина» — наверное, те, кто имел отношение к диссидентскому движению, а книга воспоминаний Дмитрия Тарасенкова «Возвращаясь с ярмарки» может быть интересна тем, кто связан с радио «Свобода» или кого интересует история третьей эмиграции.
Какими книгами в вашем портфеле вы особенно гордитесь? Какая оказалась самой продаваемой? Успех какой книги вас удивил?
Горжусь я всеми книгами. А самой продаваемой оказалась книга моего покойного друга Михаила Безродного «Опыт комментария к „Пиковой даме“». Второй по этому критерию книгой были «Две жизни. Воспоминания театрального фотографа. Рассказы, избранные фотографии» Нины Аловерт. Из-за сложности оформления этих книг они были напечатаны обычным типографским способом, и с ними я не угадал читательский спрос — книги давно закончились, но до сих пор идут запросы на них, хотя обе есть в открытом доступе.
Что вы мечтаете издать? А что мечтали, но не удалось?
Пока что мне удалось издать все, что я хотел.
Планируете ли вы работать с переводами, научной и научно-популярной литературой?
Про перевод книги Агнона (к сожалению, несостоявшийся) я упомянул выше. Если не ошибаюсь, Esterum Publishing первое и единственное в тамиздате издательство, выпускающее академическую научную литературу. Вышли такие книги:
- Pax Romana: Сборник в честь 80-летия Романа Давидовича Тименчика. В 2 томах. Princeton Slavic Series.
- А. Г. Тимофеев. М. Кузмин: Коды творчества: Избранные исследования.
- Взыскующие Града: Хроника русских литературных, религиозно-философских и общественно-политических движений в частных письмах и дневниках их участников, 1829–1923 гг.: Антология. Книга 5, 1909.
- «Скажи мне, ветка Палестины…» Палестинская ветвь русской истории и культуры. Книга 2.
- A Blue Brick: Festschrift in Honour of John E. Bowlt = Синий кирпич: Сборник в честь Джона Э. Боулта.
Каждая из этих книг — событие в академическом мире.
Какие у вас отношения с коллегами по тамиздату? Думаете ли вы о совместных проектах?
Отношения разные — от дружеских до нейтральных. На них сказывается и другое мое занятие, поскольку я еще и книгопродáвец. Поэтому я в контакте более-менее со всеми, кто издает книги на русском и беларуском языках. Я не думаю, что при моем подходе — издавать книги, не подходящие под критерии окупаемости или успеха, — кто-то захочет иметь со мной дело.
Как вам кажется, стал ли уже новый тамиздат полноценной литературной экосистемой? Есть ли у него вообще такая задача?
Мне кажется, что не стал и вряд ли станет. В издательскую деятельность вовлечено уже довольно большое количество людей — у всех свои представления, ради чего они этим занимаются, у всех разные амбиции и по отношению к своим целям, и по отношению к коллегам. Кроме того, я наблюдаю существенную разницу между теми, кто в эмиграции занимается этим давно, и людьми, приехавшими в последние годы. Пожалуй, основное свойство, которое я бы выделил у вторых, — фанаберия (не у всех, конечно) по отношению к первым, нежелание чему-то учиться, и опора на свой прошлый российский издательский опыт. А если говорить о новичках — то преобладает идея до всего дойти своим умом или путем, вместо того чтобы брать за образец уже давно сложившиеся на Западе издательские и книгораспространительские практики. И еще я вижу формирование «своих» кругов, частично перенесенных из Москвы, частично закругляющихся уже в эмиграции. Я довольно много общаюсь с беларускими издателями и как раз среди них вижу то, что вы называете экосистемой. «Русская» же издательская среда представляется мне куда более разобщенной.
-
Сергей Герман
Как и когда вы пришли в тамиздат? Расскажите о моменте, когда вы решили: «Открываю издательство».
Идея книжного издательства давно не оставляла меня, но всерьез я взялся за ее воплощение в начале 2025 года, а 1 июня 2025-го открыл Virgola Press. Большую часть жизни я живу в Нью-Йорке, поэтому не думаю о своем издательстве как о тамиздате: для меня это просто независимое издательство, которое выпускает книги в основном на русском и украинском языках.
Какой профиль у вашего издательства? Каковы критерии отбора?
Меня прежде всего интересуют тексты, которые невозможно или очень трудно перевести на другие языки, — главным образом поэзия и проза поэтов.
Virgola Press — очень личный проект. Я издаю книги, которые хотел бы читать сам и иметь в своей библиотеке. Для меня важны два условия: высокое качество текста и эмоциональный отклик, который он во мне вызывает.
Какой вы видите вашу аудиторию?
Чаще всего я сам обращаюсь к авторам или следую рекомендациям людей, близких мне по художественным пристрастиям. Я издаю книги для людей, которым литература и поэзия жизненно необходимы.
Какими книгами вы особенно гордитесь?
Как я уже говорил, Virgola — это очень личный проект. Я издаю только те книги, которые мне близки и которыми горжусь, иначе не стоит и браться. Не все они одинаково быстро находят читателя, но я верю, что им «как драгоценным винам, настанет свой черед».
Что вы мечтаете издать?
Для меня особенно важна тема еврейских авторов, погибших в Холокосте. Я надеюсь издать и переиздать их тексты.
Планируете ли вы работать с переводами, научной и научно-популярной литературой?
Я уже выпускаю переводы: полное собрание стихотворений Георга Тракля в переводе Алеши Прокопьева, «Макбета» и «Охоту на Снарка» в переводе Владимира Гандельсмана. Надеюсь, наша работа с Алешей Прокопьевым и Владимиром Гандельсманом продолжится. Сейчас я готовлю к изданию и новые переводы.
Какие у вас отношения с коллегами по тамиздату? Думаете ли вы о совместных проектах?
Я уже сотрудничаю с издателями в Украине и Германии и очень надеюсь наладить совместную работу и с другими независимыми издательствами.
Как и когда вы пришли в тамиздат? Расскажите о моменте, когда вы решили: «Открываю издательство».
Данила Стратович: Мы в 2022 году некоторое время обсуждали с Александром Гавриловым наше видение издательства книг на русском языке в Европе. Потом к нам присоединилась Мария Алеф, мы окончательно придумали все и запустились в 2023 году. Первые книги вышли весной 2024 года.
Мария Алеф: Я не уверена, что хорошо помню первый год большой войны — почти все, что происходило со мной тогда, это реконструкция воспоминаний о прошлом. Мне кажется, что это был какой-то месяц точно 2022-го — Александр Гаврилов придумал делать издательство и позвал меня в партнеры, а потом все завертелось. Было важно делать что-нибудь, что хотя бы немного сделает мир свободнее, — и мы просто начали делать.
Александр Гаврилов: Это был 2022 год, год большого смятения. Я занимался больше помощью украинским беженцам, чем чем-нибудь еще, и очень хотел делать проект на русском языке.
Мне казалось естественным, что в новой ситуации культурного раскола понадобятся неподцензурные русские издательства. Я обсуждал это с разными людьми, но по-настоящему щелкнуло только тогда, когда мы стали говорить про это с Марией Алеф и Данилой Стратовичем.
Данила придумал название «VIDIM». Оно является аббревиатурой фразы «Во имя добра и мира», которая в 2022 году была для нас важной антивоенной идеей, но и до сих пор нравится мне своим неприторможенным хиппизмом.
Какой профиль у вашего издательства? Каковы критерии отбора текстов? Чаще вы обращаетесь к авторам — или они к вам?
Д. С. Vidim Books начали с выпуска книг авторов, которые не могут быть изданы в России. Критерии отбора текстов простые: они должны в первую очередь нравиться нам самим. Иногда авторы присылают готовые рукописи, и мы принимаем решение, публиковать книгу или нет. Иногда мы вместе с авторами продюсируем книжку и делаем так, чтобы автор ее написал или дописал.
М. А. Вначале мы формулировали наш подход так: мы издаем на русском языке книги, которые не могли бы быть изданы в России. Основу нашего портфеля составляли книги авторов, которых в России преследуют по политическим мотивам. Мы по-прежнему верны этому принципу. Но со временем фокус немного меняется: у нас появляются авторы и книги, которые вполне могли бы быть изданы в российском издательстве, но авторы выбирают этого не делать.
Кроме того, мы чувствуем, что с 2022 года наша аудитория значительно расширилась: это не только россияне, уехавшие после начала большой войны, но и все, кто говорит на русском языке, хотя давно или даже с рождения не принадлежит России. Мы выбираем книги для всех них — и это сложная, многовекторная конструкция.
Так же и с авторами: к кому-то мы приходим сами, кто-то приходит к нам. Это своего рода химический процесс, который стоит только начать. Мы беремся издавать и пока никому не известных авторов: нам кажется важным, чтобы у них была возможность обрести голос.
А. Г. Мы выпускаем больше non-fiction, чем fiction, поэтические книги у нас выходят со скоростью одна в год. Если посмотреть на нашу полку, видно, что мы охотно выпускаем книги-свидетельства. Главное, что объединяет эти книги, — нам нестерпимо думать, что они могли бы быть не изданы.
С книгами мы много возимся, придумываем, продюсируем. Это экономически не всегда выгодно, а по сути абсолютно необходимо.
Какой вы видите вашу аудиторию?
Д. С. Наша аудитория — русскоязычные люди с 18 до 120 лет, которые сами решают, что им читать.
М. А. У нашей аудитории сложная, многосегментная структура, потому что мы обращаемся не только к либеральной эмиграции из России. Своими книгами и параллельными проектами мы хотим обращаться — и уже обращаемся — ко всем, кто говорит на русском языке. Мы убеждены, что язык не принадлежит никакому государству, и стараемся следовать этому убеждению. Увы, разговор с нашей аудиторией не всегда прост: далеко не все русскоязычные читатели разделяют наши ценности. Но мы пытаемся вступать с ними в диалог через книги и постепенно привлекать их на свою сторону.
А. Г. Когда мы придумывали свое издательство, то, конечно, думали о том, что мы должны работать для тех людей, которые покинули Россию в связи с началом войны и оказались в Европе.
Но практика показала, что наша аудитория — это те люди, у которых есть свой дом, своя книжная полка, которые знают, какие книги хотят на нее поставить. Скорее всего, эти люди уехали не позже 2015 года, уже устроены в своих новых странах, потребляют культуру и на языке страны проживания, и на русском языке.
А те, кто уехали в 22-м, сделаются нашей аудиторией чуть позже.
Какими книгами в вашем портфеле вы особенно гордитесь? Какая оказалась самой продаваемой? Успех какой книги вас удивил?
Д. С. Самой продаваемой книгой оказалась книга Дмитрия Глуховского «Мы. Дневник падения». Это одна из наших первых книг, и спрос на нее пока держится.
Также среди лидеров продаж книги Веры Полозковой, Николая Эппле и Маши Слоним.
Лично я горжусь всеми нашими книгами, но особенно книгой «Северный маршрут». Это очень сложная и очень важная книга.
М. А. У хорошего издателя нет любимой книги: в каждой есть что-то, за что он в нее влюбился и решил издать. Мне кажется важным, что мы ни разу не взялись за книгу, за которую нам было бы стыдно, даже если она обещала хорошо продаваться. Мы сознательно отказывались и от заведомо успешных проектов, если, с нашей точки зрения, оставался нерешенным какой-нибудь важный для нас этический вопрос или мы с автором расходились в представлениях о базовых вещах — человеческом достоинстве, гражданских свободах, допустимости насилия.
Когда меня спрашивают о любимой книге, я обычно называю самую новую. Сейчас это «Все это теперь ты» Демьяна Кудрявцева — сборник старых и новых стихотворений за четыре года — и «В чем я была? Заметки на подкладке» Карины Добротворской. Совершенно разные жанры, совершенно разные аудитории — и обе книги мне очень дороги.
Самой продаваемой, конечно, была наша самая первая книга — «Мы. Дневник падения» Дмитрия Глуховского. Но, конечно, какие тут сюрпризы!
А. Г. Военная книга «Lost and Found» Веры Полозковой хорошо у нас продавалась. Книга Дмитрия Глуховского с политической публицистикой продавалась здорово и продолжает продаваться. Я горжусь тем, что мы сделали книжку «Северный маршрут», в которой волонтеры, встречавшие украинцев из фильтрационных лагерей и отвозившие их к границам России, записывали рассказанные им истории. Для меня лично две книги Александра Архангельского «Пушкин» и «Просто классика! Антиучебник по литературе» — это движение в будущее, ставка в игре на десятилетия.
Что вы мечтаете издать?
Д. С. Лично я мечтаю издать мемуары Аллы Пугачевой. У каждого сотрудника издательства есть свои мечты.
М. А. Очень хочется всерьез заняться детской литературой — в последний год захотелось обращаться к тем, кому предстоит разгребать тот мировой бардак, который мы им оставим. Внутри редакции мы часто к этому возвращаемся — и однажды получится, но пока не удалось.
А. Г. Несколько книг, написанных авторами из России, были у нас в работе, но мы не смогли их издать. Авторы приняли решение, что сотрудничество с издательством за границей для них небезопасно. Тогда мне казалось, что это перестраховка, а теперь я уже думаю, что и нет.
Планируете ли вы работать с переводами, научной и научно-популярной литературой?
Д. С. Vidim Books пока не планируют работать с переводами и научной литературой. Что касается научпопа, то тут все очень зависит от автора и текста.
М. А. Да, нам интересны и переводы, и научпоп — в сторону последнего мы смотрим особенно пристально, и кое-что уже находится в работе. Конечно, в случае переводов многое зависит от правообладателей и наших возможностей как пока сравнительно небольшого издательства. Но мы не хотим ограничивать себя жанрами: для нас важнее, что книга может дать нашим читателям и почему мы считаем нужным ее издать.
А. Г. Мне кажется, что научно-популярная литература на русском языке за границей сейчас будет потихоньку поднимать голову, дай бог, чтобы у нас получилось в этом участвовать.
Какие у вас отношения с коллегами по тамиздату? Думаете ли вы осовместных проектах?
Д. С. У Vidim Books очень хорошие отношения с коллегами. Мы участвуем в общих проектах (ярмарки, приложение «Переплет», Ассоциация книгоиздателей). Наши электронные книги продаются на сайтах других издательств. Мы постоянно думаем о том, что еще мы можем сделать все вместе для популяризации наших книг.
М. А. Я верю, что мы с другими издательствами не столько конкуренты, сколько сообщники. Как ни странно, нам особенно нечего делить: рынок, на котором мы работаем, по сути только формируется, и пока его участники скорее пытаются справиться с трудностями, чем зарабатывают. У нас много общих проблем и дефицитов, так что гораздо разумнее разбираться с ними вместе. Поэтому с конца прошлого года мы занимаемся созданием ARPOR — Ассоциации издателей на русском языке за пределами России, в которую уже сейчас входят более 30 издательств. Мне хочется, чтобы у нас было место, где можно не только жаловаться друг другу на одни и те же вещи, но и придумывать совместные проекты и действительно помогать друг другу.
А. Г. Мне кажется, отношения с коллегами по цеху могут быть только партнерскими, так или иначе партнерскими они и выстраиваются.
Как вам кажется, стал ли уже новый тамиздат полноценной литературной экосистемой? Есть ли у него вообще такая задача?
Д. С. Новый тамиздат развивается очень быстро. Важно понимать, что значит «стать полноценной литературной экосистемой». От этого зависит ответ на вопрос.
М. А. Мне кажется, полноценной экосистемой новый тамиздат пока не стал, хотя многое для нее уже есть: авторы, издательства, книжные магазины, фестивали, читатели в разных странах, наконец. Но экосистема — это же не просто сумма проектов. Нужно, чтобы книги находили дорогу к читателю, чтобы о них писали и спорили, чтобы авторы могли продолжать работать, а издательства — планировать. Со всем этим пока трудно на каждом из этапов.
Есть ли у нас задача построить такую экосистему? Наверное, да, хотя едва ли ее можно поставить перед собой и выполнить по плану. Мне кажется важным, чтобы литература на русском языке могла существовать за пределами России не как временное занятие людей, которые ждут возвращения, а как часть жизни самых разных русскоязычных сообществ. Мы уже видим, как это постепенно происходит, но до устойчивой системы еще далеко.
А. Г. Если под полноценной литературной экосистемой подразумевается замкнутая модель, в которой тексты порождаются, прочитываются, осмысливаются, перерабатываются без востребования, без коммуникации с другими территориями, где говорят по-русски, без коммуникации с Россией, то мне кажется, что такой задачи у издателя не стоит. Сергей Михалков и Владимир Набоков были частью одного литературного процесса. Шамиль Идиатуллин и Дмитрий Глуховский — это люди, работающие в одном литературном процессе. И даже Маргарита Симоньян, какой бы отвратительной жабой она ни была, все равно часть того же литературного процесса, а не своего собственного отдельного.
Как и когда вы пришли в тамиздат? Расскажите о моменте, когда вы решили: «Открываю издательство».
Лето 2022 года. Я редактирую сборник антивоенной поэзии, написанной после 24 февраля, и понимаю, что одной книгой могу и не ограничиваться. Потому что есть опыт, интерес и силы, чтобы заниматься издательством. Свидетельство о регистрации юрлица я получила 1 июля, а тот самый спонтанно задуманный и сложившийся сборник «Война» вышел 1 сентября и стал первой книгой Fresh Verlag. Возможно, мы были даже самой ранней пташкой нового тамиздата: насколько я помню, другие, более громкие, появились позже. Впрочем, тут я могу ошибаться.
Какой профиль у вашего издательства? Каковы критерии отбора текстов?
Профиль самый широкий, в определенных темах и форматах я не замыкаюсь. Это может быть роман или короткая форма, мейнстрим или жанр — главное, чтобы было хорошо написано. И звучит банально, и «хорошо написано» у каждого свое, но лучшего критерия у меня нет. Если в тексте есть красота, тайна, удивление, страсть, веселье — все вместе, по отдельности или в любых сочетаниях, — то я этот текст возьму.
Чаще вы обращаетесь к авторам — или они к вам?
Чаще пишут нам. Я думала, что представляю, сколько кругом пишущих людей, но после открытия издательства поняла, что не представляла: на самом деле их гораздо больше. Самотеком приходит до пяти рукописей в день! Если кто-то присылает мне запрос на зафренд, то следующим шагом в 99% случаев будет отправка рукописи, это я уже знаю. Но, что любопытно, среди этого потока довольно много и правда интересных текстов.
Какой вы видите вашу аудиторию?
Сложный вопрос, и четкого ответа у меня нет. Наверное, главный объединяющий признак — любопытство. Читатель Fresh Verlag — это любопытный читатель, потому что мы часто предлагаем ему книги авторов, о которых он еще не слышал.
Какими книгами в вашем портфеле вы особенно гордитесь? Какая оказалась самой продаваемой? Успех какой книги вас удивил? Планируете ли вы работать с переводами, научной и научно-популярной литературой?
Наш главный хит и бестселлер на данный момент — роман «Светотень» Даниэля Кельмана, переведенный с немецкого Александрой Берлиной. Это наш триумф, у него прекрасные продажи и пресса, но дело даже не в этом, а в том, что это действительно великая книга, а Кельман — мастер. Так сказать, по долгу службы я читала «Светотень» уже раз десять, и все равно: стоит мне открыть ее, скажем, в поисках цитаты, и снова невозможно оторваться, текст не отпускает. Если я не ошибаюсь, тут Fresh Verlag тоже оказался первопроходцем среди «нового тамиздата», до нас за переводы никто не брался.
А дальше пошли и другие переводные книги: «Что мы можем знать» Иэна Макьюэна, «Европа: от 1945 года до наших дней» Тимоти Гартона Эша. Эта книга, кстати, нон-фикшн, так что с научно-популярной литературой мы тоже работаем и планируем работать дальше. И новые переводы в планах тоже есть, в том числе следующий роман Кельмана — русская версия уже в процессе.
Еще я горжусь и радуюсь, когда относительно успешными оказываются книги не очень известных — увы! — авторов, не медийных фигур, которые при этом пишут так, что их тексты действуют на читателя как солнечный удар. «Не знаю такого писателя», — говорит человек у прилавка, но все же берет книгу в руки, пробегает глазами пару страниц — и уже не может с ней расстаться. Пример? Книги Феликса Максимова, Бориса Лейбова.
Вообще ради этой встречи читателя с текстом все и делается. Издатели, книготорговцы, критики и даже сам автор — посредники, помощники, которые должны организовать это свидание.
Что вы мечтаете издать? А что мечтали, но не удалось?
От прав на издание Роберта Гэлбрейта не отказалась бы! Да, хочется продолжать линию с переводами и линию с поиском и открытием новых имен — авторов, которые пишут так, что перехватывает дыхание. Hidden gems, скрытые до поры сокровища, что пока живут без всякой славы средь зеленыя дубравы.
А мысль «не удалось» мелькает всякий раз, когда яркая книга выходит у коллег. Эх, думаю, отчего же не у нас, хотя умом понимаю, что ни у кого — тем более у такого небольшого издательства, как наше, — нет возможностей собрать и издать все-все стоящие книги. Но я в этом плане достаточно ревнивый человек.
Какие у вас отношения с коллегами по тамиздату? Думаете ли вы о совместных проектах?
Как с любой разнородной группой людей — по-разному. С кем-то я легко нахожу общий язык, радуюсь встречам с этими коллегами на книжных ярмарках, мы плюс-минус на одной волне. С кем-то вежливый нейтралитет. Ну и тот самый ревниво-заинтересованный взгляд: что там у соседа за забором растет? Велик ли урожай, есть ли редкие сорта? Обычные наши человеческие игры.
Что касается совместных проектов — вряд ли, для этого я слишком не командный игрок. Максимум совместное участие в тех же ярмарках или каких-то общих каталогах.
Как вам кажется, стал ли уже новый тамиздат полноценной литературной экосистемой? Есть ли у него вообще такая задача?
Мне кажется, пока нет, если мы говорим о том, как нас воспринимают читатели, аудитория. Когда мы находимся в тесном информационном пузыре коллег, социально близкой прессы и подписчиков в соцсетях, мы склонны считать, что внимание на нас уже сфокусировано, что мы уже всем все уши прожужжали нашими инфоповодами. А потом ты приезжаешь на ту же Франкфуртскую ярмарку, и посетители — люди, заведомо интересующиеся книгами, другие там не ходят, — с удивлением говорят: ну надо же, издательство в Германии, книги на русском, неужели и такое бывает, впервые слышим. Многие, очень многие русскоязычные читатели о новом тамиздате не знают вообще и, более того, не испытывают в нем потребности: держатся за классику (Толстого, Чехова & Co) или по-прежнему добывают для своих библиотек книги, изданные в России. В плане распространения информации и построения системы сбыта нам еще работать и работать.
