«Плесень, сахар, запоминание». О книге Лизы Хереш «Мой парень Одри Лорд»

В этом году у поэтессы Лизы Хереш — одной из самых заметных авторов поколения 20-летних — вышло два поэтических сборника, а еще два готовятся к выпуску. Для первого номера The Tamizdat Review Татьяна Красильникова написала о дебютной книге Лизы Хереш — «Мой парень Одри Лорд».

Во время Второй мировой войны мы покупали запечатанные пластиковые пакеты белого неокрашенного маргарина с крошечной яркой капсулой желтого красителя, как топаз, примостившийся под прозрачной оболочкой. Мы оставляли маргарин на некоторое время подтаять, а потом сдавливали эту маленькую капсулу, чтобы она лопнула внутри упаковки и выпустила свою яркую желтизну в мягкую, бледную массу маргарина. Затем, осторожно сжимая ее между пальцами, мы мягко разминали маргарин взад и вперед, снова и снова, пока цвет не распространялся по всему фунтовому пакету маргарина, окрашивая его полностью. Я вижу эротическое таким ядром внутри себя¹.

Кто переварит и молочный коктейль «Чудо», подаренный одноклассником, и подогретые блины из холодильника, и ужин Лин Хеджинян и Аркадия Драгомощенко, и жирные суфганийот, и дрожащий бульон облаков? Правильный ответ — мой парень Одри Лорд.

«Мой парень Одри Лорд» (МПОЛ) — дебютная поэтическая книга Лизы Хереш, вышедшая в 2026 году в серии cae / su / ra. До 2024 года серия была частью издательства питерского книжного магазина «Порядок слов». Затем, вслед за выпускающим редактором Константином Шавловским, серия переехала в Тбилиси и перезапустилась в новом эмигрантском издательстве Binadroba Publisher. Сейчас cae / su / ra продолжает издавать современную молодую поэзию на русском языке, равно открытую к формальному эксперименту, языковой драматургии и к (широко понимаемому) политическому — к феминистским и квирным практикам, экологии и постгуманизму, к антиколониальным поэтическим языкам. В ней, например, выходили книги Анны Родионовой, Елены Костылевой, Дмитрия Герчикова, Аллы Гутниковой, Фридриха Чернышёва, Дениса Ларионова. В марте, вместе с новой книгой Алексея Кручковского «Floating Point» (а книги серии по традиции выпускаются парами), вышла и книга Лизы Хереш. 

В рецензии на МПОЛ Александр Марков читает ее в паре к статье Галины Орловой и соавторов «1934-й. К археологии „нашего времени“»². Марков предлагает рамку «археологии настоящего»: если советский диспозитив 1934-го производил «расширенное настоящее» как коллективное «наше время», то Хереш работает изнутри его руин, собирая «свое время» из воспоминаний, обломков, цитат. Ее метод Марков описывает как «темпоральный бриколаж» — монтаж разновременного в одной плоскости текста, части которого вступают в резонанс, делая видимой структуру расколотого настоящего. Но в какой среде этот резонанс слоев истории существует?

Это, конечно, среда телесного, что в целом характерно для поколения поэтессы: все замеченное, зацепившее, ранившее, восхитившее пропускается в поэзии Хереш через тело. Но что удивляет и выделяет, обособляет стихи именно Хереш — это настойчивое обращение к теме еды, продуктов, пищеварения. Рот здесь — одновременно и орган речи, и орган вкуса. История прошлого и та, что происходит сейчас, попадает внутрь, а дальше начинается процесс метаболизма — расщепление истории в энергию и рост новых тканей чувственного. Здесь я хочу обратиться к «парню» авторки, как гласит ее название, — к Одри Лорд, и подумать о стихах Хереш вместе с ней. Впечатление от поэзии Хереш сцепилось у меня с фрагментом из культового эссе «Применения эротического: эротическое как сила» (“Uses of the Erotic: The Erotic as Power”), вынесенным в эпиграф к рецензии, — воспоминание из военного детства Лорд, когда эротическое (равное, скорее, не сексуальному, а сенсуальному) связывалось с повседневным, бытовым, с кулинарными практиками, с динамикой органического и неорганического. Она описывает, как работа тела — руки, разминающие маргарин, — преображает материю, меняет ее цвет и дарит особый тип наслаждения. Все это происходит во время Второй мировой войны, когда подобные моменты оказываются яркими желтыми вспышками нежности среди разрушения. 

Я вижу, как на глянцевой поверхности этого куска маргарина отражается поэзия Лизы Хереш, в которой тоже фиксируются такие вспышки нежности, прочно сцепленные с телесным и пищевым. Мир в этих стихах все время пробуется на вкус, а вкусовые ощущения, в свою очередь, склеивают тело и существующее вокруг воедино: «В горах / впервые падает сладкий на зуб снег», «кислый день, как португальские яблоки, / кислые документы», «можно лакать этот холод / апостиль доброго века», «горит целлюлоза, как сладкая вата», «дрожащий бульон облаков». Каждая вылазка на улицу словно бы превращается в бесконечную дегустацию окружающего, попытку раскусить — буквально — пространство и вещи, понять их состав. 

Но все субстанции, что попадают на язык героини или других персонаже:к этой поэзии, словно бы сдвинуты, выдернуты из привычных классификаций гастрономии или физико-химических свойств в целом. На фрагмент о маргарине у Лорд меня натолкнула книга Кайлы Уазаны Томпкинс «Девиантная материя: брожение, опьянение, желе, гниение» (2024)³. Мысля на пересечении критической расовой теории, квир-теории, физики, нового материализма, а также анализируя литературные тексты и работая с архивами, Томпкинс разбирает четыре материальные категории — брожение, опьянение, желе и гниение — как формы «девиантной материи»: вещества в этих состояниях постоянно изменяются, распадаются и собираются заново, ускользая от четких границ между живым и неживым, органическим и синтетическим. Такая материя, как показывает Томпкинс, всегда была фигурой для тех сообществ (расовых, квирных, колонизированных), чью энергию государство и капитал не могут до конца переработать в стоимость и порядок, то есть превратить в производительный труд, в потребляемый ресурс. Именно в этой оптике Томпкинс перечитывает Лорд: маргарин, разминаемый пальцами вместе с капсулой красителя внутри пакета, дешевый военный эрзац масла — это материя в переходе; она живая, меняющая цвет и состояние прямо в руках. Чувственное высвобождается у Одри Лорд именно из такого движения вещества.

Из подобной «девиантной материи» — квирной, странной, вечно выскальзывающей из своих границ, — состоит книга Хереш. Можно даже пройтись по категориям Томпкинс и обнаружить их в этих стихах. Например, весеннее цветение описывается у Хереш через быстрорастворимую еду — разбухающую в кипятке лапшу («маральник, / доширак Южного Урала»). Сами дрожжи тоже упоминаются: «В июне между ногами моста плавают дрожжи и дротики». Ферментация — это, как замечает Томпкинс, неподвластное разрастание вещества, материя, работающая без разрешения. Помимо еды у Хереш подобным образом работает и опухоль («Страна опухала», «спички служат окраинам опухоли»), вырастающая из невидимой точки и заполоняющая все вокруг, прежде чем мы успеваем это заметить. Гниения и распада в книге еще больше. Например, память поставлена в один ряд с плесенью: «В течение дома есть плесень, / сахар, запоминание». Гниль здесь повсюду: «Вяз вытек мучнистой росой, когда мы к нему подошли», «с зацветшими в сырости / бородами», «Гнилые доски путей покрылись пятнами», «Оставленная спаржа засыхает распростертыми руками», «Кислый день, как португальские яблоки, / кислые документы», «прогорклые капли в пятнах / из-под растительных масел», «моченные в меду / яблоки сморщиваются». Нас словно бы пригласили на ужин, запутавшись в календаре и назвав дату на месяц позже, и вот мы приходим к хозяйке в гости, а перед нами восточноевропейская Vanitas — подгнившие фрукты, череп с мыльными пузырями, засахаренные часы. Есть на столе и материя без формы, как вязкое и густое желе: «дрожащий бульон облаков», «бонсай-сжиженная клюква, что развертывается и развертывается», «Мягкие десна зубаток, мятые веки воды», «Бескостная речка, ледяной компост». А также материя, меняющая восприятие, нечто и опьяняющее, и привидевшееся в измененном сознании: «тертый насухо пузырек валерианы», «яблоки радия», «луны из граната», «двадцать пятый кадр каштана».

Что эти транс-формы говорят о мире «Моего парня Одри Лорд»? Во-первых, это отказ материи разделяться на «природное» и «искусственное»: маральник соседствует с дошираком, облака оказываются бульоном, а снег — фольгой. Вещество бесконечно переходит из одной категории в другую или застывает внутри фаз, где органика и синтетика сосуществуют. Но также эта «девиантность» материй сопряжена с квирностью и в более привычном смысле. Вкус, продукт, пищевая субстанция, как и у Одри Лорд, заряжены эросом: «паштет из тунца, / такой свежий, солоноватый, / как губы, как любовь». Популярный среди школьни:ц продукт становится способом близости, прустовской мадленкой первой безответной любви: «а так хотелось, чтобы молочным коктейлем „Чудо“ / делился Артем Шаимов». Ну а сама фигура заглавного «парня Одри Лорд» — это девиация от гетеросексуальной грамматики желания: желания, которое напрямую связано у Хереш со вкусом и текстурой на языке. 

Все эти уклоняющиеся материи исторического и настоящего, попав в рот, расщепляются и превращаются в энергию поэтической речи. Суфганийот и невыученный иудаизм, Оппиан и паштет из тунца, шахматы Евдокии Лось и картофельные очистки в ветвях, письма Полуты Бодуновой и пухлые конвертики квадратной пиццы, Роза Лебенсбойм и томаты сорта «бычье сердце» — существуют наравне друг с другом, и неканонические, по большей части, имена — такая же уклоняющаяся материя, как дрожжи и желе.

Однако настоящему Чуду — превращению материи в лучшие слова в лучшем порядке — способствует самое, как кажется, важное, что можно найти в поэзии Хереш. Это топливо заботы и диалога, внимательности к предшественни:цам и современни:цам, к близким и далеким персонам и именам. На закваске из этих сложносплетенных, странных, дрожащих, зыбких, густых, крепких и робких связей и выросла книжка «Мой парень Одри Лорд», которую я горячо рекомендую всем читатель:ницам русскоязычной современной поэзии.

---

• 
  Tatiana Krasilnikova

  A poet, scholar, and translator. Her poetry has appeared in DOXA, F-pismo, ROAR, Flagi, galo, post(non)fiction, Vozdukh, and elsewhere, and has been translated into English, Italian, and French. In 2026 she is publishing two poetry collections: While I Was Watering My Lemon Tree (Binadroba, Tbilisi) and Linda (New Arrivals, New York). She translates poetry from Italian, Serbo-Croatian, Polish, and English into Russian. Krasilnikova co-authored a book on the poetic language of early Pasternak (2021) and is currently a PhD candidate at Columbia University, where she studies feminist experimental poetry.

Sources

1. 1 Лорд О. Применения эротического: эротическое как сила // Лорд О. Сестра-отверженная. Эссе и выступления / перев. М. Тай под ред. В. Соловья. Москва: No Kidding Press, 2022. С. 69.
2. 2 Марков А. Археология расколотого сейчас // Prosodia: медиа о поэзии. 22.07.2026. 
   
3. 3 Tompkins K. W. Deviant Matter: Ferment, Intoxicants, Jelly, Rot. New York: New York University Press, 2024.